Андрей Деллос о французской стороне
Андрей Деллос 

Сегодня, когда весь мир говорит о Париже только в связи с терроризмом и демонстрациями протеста, предрекая гибель старушки Европы, мне хочется рассказать о той Франции и том Париже, которые были волшебными образами для многих поколений во всем мире – и, конечно же, для России. И хочется поделиться радостью, объединяющей в эти мрачные дни наши две страны: в начале нового года в Париже открылся, наконец, Café Pouchkine, который, надеюсь, и есть плод давней, исторически сложившейся любви и неразрывной связи между Россией и Францией. Я очень тронут огромным интересом парижан, в том числе очень известных, которые, несмотря на антироссийскую пропаганду и собственные проблемы, выказывают искреннюю, почти детскую радость – ведь загадочная огромная страна с медведями, матрешками и балалайками тоже родом из их детства, украшенного преклонением перед русской культурой. Так что я с радостью и удивлением обнаружил, что у французов почти на генетическом уровне живет очарование Россией. Ну а что касается лично меня, то в моей жизни, как, пожалуй, и в жизни всей русской интеллигенции, любовь к Франции была чем-то вроде плохо скрываемой религии. На этом почти религиозном образе Парижа я воспитывался в семье, где у французской половины семьи – бабушки и отца – в СССР не было шанса вернуться на историческую родину. Мое французское происхождение довольно неопределенно, но известно, что на юге Франции есть замок Деллос (я, правда, до него так и не доехал). Впоследствии аристократы подались в буржуазию: два брата основали необычайно успешное огромное ателье от-кутюр, но потом, как водится, рассорились, и один из них, мой прапрапрадед, создал в Петербурге Maison Dellos – известнейший, вплоть до революции, дом высокой моды. В нашей семье все было связано с Францией: свободомыслие отца, прекрасный французский язык моей русской бабушки по матери – она знала французскую, да и всю европейскую культуру лучше всех природных французов, потому что училась в Смольном. С семи лет в моей жизни к этому прибавилась еще и легендарная французская школа на Арбате – игнорируя советский режим, она была цитаделью франкофонной религии, воспитывавшей знатоков и фанатов изничтоженной у нас французской культуры. Туда я имел счастье поступить, сдав недетский экзамен – это был пропуск на территорию свободомыслия, где царил культ обожаемой Франции. 

Мое первое впечатление от Школы было как перст судьбы, оно железно впечаталось в мое сознание уже на всю оставшуюся жизнь: при входе на стене висел плакат с огромными словами: Я ХОТЕЛ БЫ ЖИТЬ И УМЕРЕТЬ В ПАРИЖЕ, ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО ТАКОЙ ЗЕМЛИ – МОСКВА. В школе мы восторженно познавали все, что было связано с Францией и Парижем: например, уже в 3-м классе заучивали наизусть всю карту Парижа и даже сдавали суровый зачет по улицам и площадям, которые знали уже тогда как свои пять пальцев! Но эта любовь к французской культуре была ничто в сравнении с образованием моей бабушки, которая говорила на пяти языках, цитировала античных классиков и великолепно разбиралась в тонкостях искусства. Мое восхищение перед старорежимными старушками, которые собирались у нас на Арбате, всегда было безграничным: они продолжали жить в тех временах, где центром вселенной был Париж, а Франция в целом – райским садом на земле. В том русско-французском старом мире они были цветом общества, поэтому страшно боялись советской власти и шепотом, по-французски хоть иногда вспоминали былое… А наши преподаватели, которые никогда не были во Франции, – с какой любовью они рассказывали о ней! Вот моим детям не так повезло: для них Париж – красивая, но обычная среда обитания. Они не получили того дивного подарка судьбы, какой в 30 лет получил я: просто приехать в страну, где я любил и знал абсолютно все. 

Приехать в МОЮ ФРАНЦИЮ – это был драгоценный дар: я вышел из поезда и в проеме вокзала увидел огромную красную надпись Bistro и яркую афишу с надписью Louvre. У меня остановилось сердце – исполнилась главная мечта 30 лет жизни! Потом уже, живя в Париже, я, конечно, зарос бытом, стал ругать все вокруг, как все, и, казалось, это волшебство почти исчезло. Но каждый раз, почувствовав усталость или разочарование, я просто отправляюсь или гулять по Парижу, или сажусь в машину и еду – к замкам, дворцам, садам. И волшебство каждый раз возвращается.

Я убежден, что глубокий кризис во Франции сегодня не потому, что ее атакуют исламисты и экстремисты, а потому, что Франция давно перестала бороться за культурное превосходство, за то, чтобы быть центром всего прекрасного и точкой притяжения для всего мира. Скорее это кризис всей Европы и даже всего мира, причина которого – падение великой национальной культуры и способности ассимилировать в ней безграмотное, но зато очень агрессивное пришлое население, ошибочно вскормленное на принципах свободы, равенства и братства. Хрупкая Франция оказалась особенно ранимой по сравнению с другими странами, потому что она хочет любой ценой быть той самой Францией, которую мы все любим. Она всегда хотела быть модной, на гребне всего самого нового, свободного и  передового – и в этом порыве часто сгорало много прекрасного из прошлого… И все-таки я верю, что Франция, которую я люблю несмотря ни на что, будет жить благодаря огромной энергии красоты, накопленной веками.

Читайте также
В последний вагон: cамые живописные маршруты и короткие путешествия на поездах
Андрей Деллос о метаморфозах современного Востока
Андрей Деллос
Maxx Royal Belek Golf Resort & Maxx Royal Kemer Resort
Сен-Барт и окрестности на яхте за 9 дней
Флотилия «Рэдиссон Ройал» — лучший вид на город круглый год
Александр Раппопорт о незабываемом Новом годе в деревянном замке
На Porsche Macan из Мурманска в Норвегию
Андрей Деллос о таинственной ауре старой русской дачи
Андрей Деллос