Александр Роднянский: «Я двигаюсь к тому, чтобы делать международное кино в России»
Александр Роднянский 

Год заканчивается, поэтому начать хочется с того, есть ли у вас ощущение завершения определенного этапа?

Нет. У меня проектное мышление и проектное ощущение жизни. Прошлый год у меня закончился в марте завершением эпопеи под названием «Левиафан». И начался новый временной отрезок, который закончится в середине следующего года. Посему я рассматриваю Новый год как период, досадно мешающий рабочим обстоятельствам. Вот режиссер монтажа уедет 5 января – негодяй. Такое ощущение Нового года. 

То есть радости никакой?

Особенной нет, но я всегда очень рад проводить это время с семьей. Привычные обстоятельства жизни, увы, не всегда этому способствуют. Сын занят, дочь занята – все заняты. И мы в Новый год не путешествуем активно, а катаемся на лыжах, потому что это возможность поболтать, поужинать вместе, обсудить важные вещи – семейные планы и жизненные пути детей. Так что, на Новый год мы традиционно уедем во Францию кататься на лыжах.

Куршевель?

Я езжу во Францию кататься четыре раза в год, и это всегда разные места. Но на Новый год – да, Куршевель, где мы снимаем шале всей нашей большой семьей. 

А что за этап вы живете сейчас?

Этап под названием «Дуэлянт». Это необычная картина, которая меня очень увлекла – сочетание редко соединяемых вместе жанровых элементов, героев, среды. Там создан мир, который, пожалуй, и не был представлен никогда на экране: Петербург середины XIX века в развитии. Строятся мосты, все запружено каретами, длинные очереди, рынки совершенно особые, например, у Казанского собора. А происходит это после наводнения, поэтому в каналах поднята вода, и мы видим следы вынесенной на улицы грязи. Кроме того, очень важно, что Санкт-Петербург середины 19-го века – это европейская столица, мультикультурное и многоязычное пространство, в котором люди с легкостью переходят с одного языка на другой. С дворцами и дворянским обществом имперской столицы соседствует таинственный и экзотичный мир алеутов, населявших Крайний север России, где также разворачиваются события «Дуэлянта». И все это в сочетании с нуаром, обыгрывающим интригу классической костюмной драмы, но сделано решительно современно, с новейшим технологическим инструментарием – и с технологией IMAX, и со спецэффектами. И герой необычный – романтический, стоящий на плечах классической литературы, прежде всего лермонтовской, такая реинкарнация Печорина в нынешнем понимании. А история – про русские дуэли, которые всегда были в большей степени вызовом Всевышнему и судьбе, нежели оппоненту, не ритуалом выяснения отношений, а спором с фортуной, необходимостью заплатить кровью. Это драматичная, увлекательная, эмоциональная история с неожиданным и сильным героем, способная тронуть современную аудиторию. Это совершенно современное кино. В той степени, в которой современна игра с эпохой и фактурой у Гая Ричи в фильме о Шерлоке Холмсе. Посмотрев несколько кадров «Дуэлянта», Sony Pictures немедленно приобрела картину для мирового проката.

А почему вы вообще решили взяться за этот проект? К вам пришел режиссер?

Я давно наблюдал за Мизгиревым, и очень верю в него. Он работал в артовом сегменте и ярко зарекомендовал себя, сделав три фильма, каждый из которых был замечен крупнейшими кинофестивалями – и «Бубен, барабан», и «Конвой», и «Кремень». Но мне казалось, что в Мизгиреве есть потенциал для более масштабных задач. Для такого энергетически заряженного жанрового кинематографа. Так устроен весь большой Голливуд, где из авторского сегмента были рекрутированы Кристофер Нолан, Гильермо дель Торо, Альфонсо Куарон, Алехандро Иньярриту и другие современные режиссеры. И здесь я лишь следую пониманию того, что только талантливые люди, продемонстрировавшие свежесть и неординарность мышления, могут делать качественное жанровое кино.

И вот как-то Мизигирев принес мне буквально полстраницы текста – историю человека, который стреляется за других на дуэлях, и я сразу сказал: «Давай, поехали!» Мизгирев – режиссер, для которого принципиально важны объемные характеры и развитие драматургических линий. Он сам очень талантливо пишет, и у нас было много вариантов сценария, кажется семнадцать версий, прежде чем мы остались довольны финальной. Где-то к июню мы закончим работу, и выйдет картина в прокат 29 сентября 2016 года. Наша аудитория сейчас более чем скептически настроена к жанру под названием «русское кино». И подчас немногие, но действительно хорошие картины тонут, не успев даже получить шанс. Но  это «большая» картина, амбициозный проект, потенциал которого позволит побороться за отдельное место в сознании аудитории.

А почему картины тонут? Это поражение продюсеров?

Нет. Когда вы делаете скромную картину, будь то драма, комедия или хоррор, ресурсов, которыми можно коммуницировать с аудиторией и превратить его в событие, не так уж много. Надо придумывать крайне неожиданные творческие шаги. Вот, например, «Горько». Скромная очень картина, но при этом свежая, талантливая, яркая. Они придумали, как с ней справиться и выработать эффект ожидания у аудитории. А у подавляющего большинства это не получается. И это то, чем я пытаюсь заниматься, – создавать кинематографические события в абсолютно разных жанрах и сегментах. А параллельно двигаюсь к тому, чтобы делать международное кино здесь – у меня для этого достаточно сил, понимания и репутации. И хотя у меня совершенно другие вкусы и предпочтения, но по модели это похоже на то, чем занимается Люк Бессон, делая во Франции кино с французской группой, с одним, максимум двумя, большими англоязычными звездами, на английском языке. Например, фильм «Люси», снятый за относительно скромный бюджет, собрал около 600 млн по всему миру.

Даже учитывая нынешнюю репутацию России на международной арене?

Не думаю, что профессионалы мировой киноиндустрии живут с мыслями о России. Да, естественно, задают вопросы, что, собственно, с вами происходит. Но эти вопросы вряд ли способны повлиять на отношение к конкретным проектам. Киноиндустрия живет по своим законам, в которых главное – качественный контент. Посему политическая ситуация меня тут не очень волнует. А вот экономическая действительно может оказаться проблемой. Потому что для работы той модели, о которой я говорю, нужен очень сильный внутренний рынок. Нужна аудитория, заинтересованная в том, чтобы ходить в кино, со средствами, которые бы она не считала до копейки. Сейчас люди вынужденно выбирают – «Звездные войны», русский фильм или мультфильмы – каждый день ходить в кино аудитория не может себе позволить. С другой стороны, как это часто в жизни бывает, в каждой проблеме есть и позитивные стороны – резкое ослабление рубля привело и к снижению цен на производство.

Но в кризис по сути единственным гарантом успеха становится качество?

Я в это всегда верил. Поэтому для меня ничего не изменилось. Мне всегда претила логика людей, приходящих в кино, исключительно чтобы зарабатывать деньги и делать, увы, ущербные, в смысле качества, фильмы. Но мы работаем на рынке, и люди имеют на это право. Поэтому свои представления о том, что кино должно быть качественным, профессиональным и ответственным, я стараюсь публично не высказывать, а адресовывать себе и своим коллегам. Но когда оказывается, что это вырабатывает идиосинкразию на русское кино в целом, ты понимаешь, что это проблема и твоя. И это позволяет принять самый главный вызов и не согласиться с  тем, что русское кино рассчитано только на русскоязычный мир.

Любой американский продюсер, даже очень скромного независимого фильма, точно понимает, что его фильм будет и у себя на родине, и на других территориях. И в проект закладывается реальный процент продаж – это один из инструментов производства кинофильмов по всему миру. Русское же кино нужно, во-первых, сделать за свой счет, во-вторых, кому-то показать и приложить максимум усилий, чтобы фильм был показан на ключевых кинофестивалях. Так, например, чтобы оценить уровень конкуренции – в конкурс Канн берут ежегодного порядка 20 фильмов из поданных 3 000 на рассмотрении фестивальных «селекционеров». А в пуле мощных художников, известных всему миру всего около 100 человек. Соответственно, нужно не только качество, но и свежесть, радикальность содержательного высказывания. Это не выставка достижений народного хозяйства – это перекресток нервных окончаний важных политических, общественных и социальных процессов. Кураторы выбирают кинематограф, по которому можно судить о том, что происходит с людьми в  предлагаемых обстоятельствах, как они справляются с вызовами этого безумного и каждую секунду меняющегося и путающегося в многократно изученных ошибках времени. И разбираются с тем, до какой степени современный кинематограф в состоянии заставить аудиторию идентифицировать себя с происходящим на экране. Для этого нужен свежий, подчас чрезвычайно радикальный язык. В этом и состоит функция фестивалей. Если попал, у тебя есть шанс, но не гарантия, стать частью международного контекста. И где здесь возможность сделать некачественно? 

Кто, кроме Звягинцева, на ваш взгляд отвечает этим критериям? 

Сокуров, безусловно, огромная фигура. Михалков – большой режиссер, чьи фильмы в независимости от того, хороши или плохи, безусловно, будут смотреть с интересом. Равно как и фильмы Кончаловского, Лунгина, Чухрая. Если говорить о молодом поколении, то это Мизгирев, Сигарев, Хомерики, Меликян, Гай Германика. И это только те, кто первыми приходит на ум. Кроме того, есть сегмент большого жанрового кино, в котором обитают Бекмамбетов, Бондарчук, Лебедев, старающиеся делать аттракционное кино, чья дорога проходит не через фестивали, а напрямую в индустриальный сегмент. Но зрелищное кино требует бюджета – ниже 100 млн такое кино сделать нельзя, последний Бонд – это 350 млн долларов. Поэтому частью этой большой транснациональной индустрии могут быть только люди, умело пользующиеся современным технологическим инструментарием. А у нас три режиссера и две компании это умеют. Все. Я не шучу. При этом, пока на большом экране торжествует аттракцион, малый переманивает огромное количество жанров и их авторов к себе – драмы, мелодрамы, шпионские фильмы перешли на телевидение. Это одна из двух главных причин, почему произошло то, что я называю вторым рождением великого американского романа, то есть сериалов. И там тоже есть возможность для маневра – нужно только правильно понимать вызовы сегодняшнего дня. Но мы находимся на обочине этого процесса, и только отдельные компании со своими спорадическими или более системными попытками пытаются интегрироваться в большой мир.

Пока они пытаются преодолеть, границы становятся все плотнее и плотнее. 

Да. И с этим растет зависимость от государственного финансирования. Потому что если рынок не поддерживает ваше кино, а он не поддерживает, вы можете вернуть очень скромные деньги только за комедию, фильм ужасов или драму и не можете сделать неожиданную, яркую визуальную картину. Это, на мой взгляд, путь в никуда. 

А бюджет при этом сокращается?

Нет, следующий год объявлен годом кино, и он будет крайне удачным, потому что выходят с десяток очень заметных картин. Мне трудно представить, что 2018 будет сопоставим с 2016 по количеству разнообразия и качеству предлагаемого русского контента. Из больших фильмов – «Экипаж» Лебедева, «Викинг» Кравчука, наш «Дуэлянт» Мизгирева, «Ледокол» Хомерики, «Большой» Тодоровского, «Матильда» Учителя, «Вий-2» Степченко, «Время первых» Быкова. Я не все называю, просто по памяти. Два новых мультфильма компании Сельянова – продолжение его «Саги о богатырях» и «Урфин Джус и его деревянные солдаты». И я не назвал картины со скромным бюджетом, авторские фильмы, а также новый фильм Павла Чухрая и «Пиковую даму» Лунгина. 

А если вернуться к этому году, были ли откровения?

Откровений, если честно, не было. Но я под большим впечатлением от «Возвращенца». Сильная, вызывающе смелая картина, не боящаяся радикальных сцен и жестоких героев. Я очень сочувствую двум нашим фильмам – «Стране Оз» Сигарева и «Про любовь» Меликян. Два талантливых человека явно пытаются найти свой собственный путь к зрителю, причем идут не на компромисс – мол, «ладно, не хотите смотреть наше сложное авторское кино, сделаем для вас то, что вы любите». Нет, они делают свое кино и пытаются очень важную для себя тему артикулировать в необычной жанровой форме. Я бы выделил эти два российских фильма как ключевые. А что касается международного кино, на меня неожиданно сильное впечатление произвел фильм «Сын Саула», получивший Гран-при в Каннах в этом году. Это сильнейший претендент на премию «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Я посмотрел примерно 50 фильмов о Холокосте, и 51-й смотреть не хотел, но это очень сильная картина. Мне очень жаль, что «Стив Джобс» провалился в Америке. Это такая специфика нашего дела, когда блистательная во всех компонентах картина – тонкая, мощная, объемная, – проваливается в силу неготовности рынка. Многие находили причину в том, что в  главной роли – блистательно сыгравший, но не являющийся звездой, соответствующей масштабам и амбициям фильма Майкл Фассбендер. Спилберг – любимец и зрителей, и фестивального сообщества. Думаю, у его «Шпионского моста», который в очередной раз демонстрирует учебник по режиссуре, очень сильные шансы на «Оскар». На меня произвела впечатление и «Комната» Леонарда Абрахамсона – картина о женщине, которая была похищена, живет в изолированном помещении со своим похитителем и рожает от него ребенка. Ребенок растет в изолированном мире и, чтобы он не сошел с ума, она ему объясняет, что эта комната и есть весь мир.

А что насчет сериалов? Новую серию «Шерлока Холмса» ждете?

Мне он нравится, но он меня не держит. Это не мой мир. Я после Breaking Bad, который по сути своей – большое художественное высказывание, – смотрю по два эпизода значимых сериалов, но постоянно смотреть ничего не могу. Смотрю только «Игру престолов» и, что меня удивило, Homeland. Эта смена жанра от психологической драмы в шпионский детектив была очень успешной. Меня потрясает, что они не отстают от новостей и действуют в рамках сегодняшних обстоятельств.

А «Карточный домик», нет?

Первый сезон посмотрел с удовольствием, второй – спокойно, а на третьем – сломался. Первый сезон, с этими обращениями к аудитории, очень тонко и хлестко обыграл современное состояние дел в мировой и американской политике. Дальше прием надоедает. Посмотрел Generation Kill. Это мощная штука. Из политических историй, я бы сказал, неуловимо критическая по отношению к себе. Американцы в Ираке, сборище фриков и дегенератов или несчастных молодых людей, превращающихся в оных на фоне беспрерывного убийства и глупости военной жизни. Очень полезный, на мой взгляд, сериал на фоне бесконечной риторики и романтического отношения к войне. У нас же военное кино сейчас как в советских 50-х или на плакатах времен Первой Мировой. 

Давайте перейдем к мирной лирике. Были ли путешествия, которые можно возвести в ранг откровений года?

Да, Бутан оказался безумно интересным. Меня вообще увлекают страны, которые еще не покорила глобализация. И Бутан – совершенно особый мир. Там есть часть чуть более цивилизованная и технологизированная, а есть – совершенно нетронутая. И это маленькое горное королевство, в котором люди живут в труднодоступных местах – ходят пешком на большие расстояния, носят в гору грузы.

В Бутане ко всему прочему церковь не отделена от государства. И для живущих в стране размером со Швейцарию 700 тысяч людей жизненная траектория монашеского служения необычайно важна. И молодые люди проходят последовательную цепочку трансформаций, чтобы побороться за право и честь жить в аскезе, отшельником несколько лет, ни с кем не общаясь, и потом вернуться обратно и продолжить служение на каком-то другом уровне. И еще любопытно, что страна, богатая всякой живностью, будучи буддистской и соответственно вегетарианской, импортирует мясо и даже рыбу из Индии. А еще Бутан вроде бы бедная страна, но таковой не выглядит. И она совершенно точно не грязная. В Индии разговоры на тему гигиены небезосновательны – куда ни заходишь, везде все покрыто немыслимым количеством отходов жизнедеятельности. А Бутан чистый. И я не понимаю, почему. Ничего, кроме того, что людей мало и они чрезвычайно работоспособны, мне в голову не приходит. Хотя это в целом очень гармоничная страна – они измеряют успех собственной деятельности не в ВВП, а в Валовом Национальном Счастье. Это у них экономическое понятие, там даже продаются бейсболки с надписями Gross National Happiness. И это чувствуется. Год назад я посмотрел хороший документальный фильм швейцарского режиссера «Счастье» про жизнь высокогорной деревушки, в котором женщина спускается с высоты в 5000 метров над уровнем моря на высоту в 3000, чтобы найти своего мужа, отправившегося на стройку. Тогда я воспринял это как метафору, а, побывав в Бутане, понял, о чем этот фильм.

То есть вам путешествия интересны только как столкновение с другой культурой?

Или просто столкновение с культурой. Вот в мае мы ездили на машине по городам Италии. Учитывая, что в Италии у нас дом и мы там бываем регулярно, прошлой весной мы поехали туда, где до сих пор не были. Там, в этих сельских церквушках можно запросто найти Джотто, а вокруг – невероятные ресторанчики, где можно поесть на 20 евро. И мне очень дорога многослойность культурного вклада – и римского, и языческого, и раннехристианского, и средневекового в устройство городов. А времени просто лежать на пляже, у меня нет. В Америке мне, например, всегда интересно, но это другой уровень интереса. Там ты либо попадаешь в немыслимую природу, вроде Йосемити, либо – в столицу мира в определенном «виде спорта». Сан-Франциско – прекрасный город. Если ты работаешь в Силиконовой Долине. Люди, приезжающие в Лос-Анджелес и не вовлеченные в киноиндустрию, чувствуют себя странно. Что там делать – огромное село в 100 миль длиной? А люди, работающие там, точно знают, где тренируются «чемпионы». Там же можно прийти в бывшие ангары Boeing и увидеть, как собирают электромобили Tesla и космические аппараты Dragons. Америка дает возможность прикасаться к миру визионеров, материализующих свои самые невероятные пубертатные мечты в реальность. Но туда надо попасть – там надо быть вовлеченным. 

Читайте также
Илона Саркисова Котелюх о новостях Трех Долин
Австралия глазами Майкла Тача
Альфа-тим в Патагонии
Чрезвычайный и полномочный посол Мальты в России Пьер Клайв Аджус «Мальта – это совершенно уникальный фьюжн и продукт абсолютно нишевый»
Илона Саркисова-Котелюх feat Евгений и Екатерина Кузины о Дубае
Cофья Капкова о любви, об Израиле и о главных премьерах февраля
Илона Саркисова-Котелюх о самых захватывающих путешествиях Йохана Эрнста Нильсона, его мечтах и планах
Пхукет Кирилла Гусева