Федор Бондарчук: «Я хочу увидеть, что можно снять за $400 млн про парня из космоса, который летает с парнем-мышью!»
Федор Бондарчук 

Что за картину вы так упорно снимали всю осень?

«Притяжение». Маленькая картина про любовь.

Когда ждать?

20 января 2017 года. Смотрите в IMAX.

Больше ничего не скажете?

Больше ничего не скажу!

Это примета какая-то?

Нет, просто пока мы о «Притяжении» ничего не рассказываем.

А о чем рассказываете?

Обо всем остальном. Например, мы готовимся к съемкам с нашими прекрасными партнерами и друзьями – компанией «Водород», с которой мы сделали, собственно, «Притяжение», а до этого «Призрак», на котором мы и подружились. В телевидении много интересного: четвертый сезон «Молодежки» разрабатывается, скоро начнутся съемки. Сериал номинировали на Emmy International, что очень радостно для меня и для всех нас. Снимаюсь Дедом Морозом, спасаю мир от злых волшебников.

А в условиях кризиса как работается?

Тяжело. Хотя мы битые – это не первый наш кризис. Art Pictures Studio уже больше 25 лет, и хочется просто сохранить то, что есть. Я больше волнуюсь за молодых кинематографистов. 

А антикризисная стратегия у вас есть? Как вы держитесь на плаву?

Мы не на плаву, а впереди планеты всей. (Улыбается.) И потом мы это проходили и как-то к кризису готовы были. В нашей индустрии финансовые сложности вообще имеют много положительных сторон.

Например?

Кинопроизводство разогрето, цены разогреты. Среднее звено не может получать столько же, сколько европейский продакшен. И те, кто в индустрию погружены, об этом прекрасно знают. Про артистов, конечно, не могу так сказать, потому что у нас нет профсоюза, а есть его жалкое подобие. Но как продюсер скажу, что, если мне нужен тот или иной актер, я его получу. И вопрос о его гонораре не будет стоять. А на съемках «Притяжения» я попробовал поработать с молодой командой. И это невероятное удовольствие. Одни критикуют ВГИК, другие спрашивают, где же молодежь. Ничего не знаю – знаю только, что это совершенно потрясающие ребята. Абсолютно другое поколение, которое по-другому работает, смотрит на жизнь, у которого другая мотивация. И очень не хотелось бы, чтобы они обламывались.

А в чем они другие?

Да во всем! В принципиальном подходе к работе, в образовании, в уровне включенности, во внутренней свободе! Я помню, как сидел на «Мосфильме», меня поздравляли с первым уик-ендом «9 роты», а я ничего не знал ни про количество копий, ни про роспись, ни про маркетинговую политику, а уж тем более про сетевое продвижение. Про элементарные по сути вещи. Сейчас все требуют каких-то невероятных показателей. А с чего, если в 2004 году не было ни одного кинотеатра, ни одного фильма в кинопрокате России? У молодых вкус другой, желания другие, желание делать другое кино, не подстраиваться под течение. У нас же сейчас в тренде комедии, где все бухают, веселятся и поют! В тренде – это значит, что их должно быть сто в год! Но Жора Крыжовников один на всю страну. И он этот киноязык придумал, и только он знает, как это делать. Он большой художник и талантливый человек. И Семен Слепаков один такой! А еще у молодых кинематографистов есть желание делать международные проекты.

Международный проект – это кино, которое купят в Европе и Америке?

Да. Причем не как большое явление – китайский прорыв «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» или наш «Сталинград», а как небольшие мультикультурные истории, как поход в музей или на арт-площадку. И молодые думают об этом. Они по-другому работают – в том числе с авторами, хотя с ними вечные проблемы, потому что их немного. А я хожу как энергетический спрут и говорю: «Отдай все мне! Поделись со мной»

То есть вас прет?

Невероятно!

А какое кино нужно снимать, чтобы получился международный проект? Что-то вроде «Холодного фронта»? 

Я большой поклонник и Ромы Волобуева, и Михаила Хасая, и вообще всей команды, поэтому не могу быть объективным. Но в этом кино определенно есть честность, талант и свобода. Рома дает клич на Facebook в поисках песни со словами I am scared, и ему пишут, что у Михаила Идова есть и группа, и нужный трек, и этот способ общения с аудиторией мне очень нравится. И есть сговор в том, как выглядит картина визуально. И мне это опять-таки жутко нравится – снять фильм практически без света. И хотя они попали на эту разницу курса, картина есть. И в подготовительном периоде они не кричали, что сейчас возьмут помидоры и покажут всем, как снимать кино. Они его сделали. Потому что от чего-от чего, а вот от этих раздумий по коридорам и в кафе на Стрелке или на Патриках я как-то подустал. От всех этих грустных модников, которые ноют, что им сложно. Вот студия, двери открыты – приходите. Где вы?! Ау, талантливые люди! Пришли? А что две недели-то не появлялись? А где ваш трек, который, как вы сказали, взорвет аудиторию? Нет его? Что ж вы врете-то тогда?! Немножко тоски, и все виноваты. В общем, городские бездельники – отдельная каста. Хотя многие из них талантливы. Если даже судить только по внешнему виду. Хотя и это тоже клише. Эта армия ламберсексуалов – дровосеков с бородами и заклеенными стикерами ноутбуками – мне уже поднадоела. Но  так однозначно судить нельзя. Есть те, у кого все виноваты, а есть та же компания Ильи Стюарта, есть Студия «Небо», есть Саша Молочников. Они экспериментируют, они делают. А на это тут же прибегает невероятное количество критиков и начинает искать причинно-следственные связи, почему у него получается, а у них нет. Есть digital-агентство Hungry Boys – я смотрю на них, и у меня в глазах бенгальские огни! Это потрясающие ребята! Поэтому кто виноват, а кто нет – вечная тема. Ничего не изменилось. 20 лет назад было так же и через 40 лет будет так же – защитная реакция, охрана границ государства бездарностей, лентяев и бездельников. Но от нынешнего поколения кинематографистов я в абсолютном восторге. И мое поколение актеров, и тридцатилетние барышни, что бы они ни говорили, должны, наверное, спать нервно, потому что такие люди идут! 

Кто именно?

Таисия Вилкова, Ирина Старшенбаум, Вера Панфилова, Никита Кукушкин, Риналь Мухаметов, Александр Петров… Кириллу Серебренникову надо уже сейчас за его выпускников памятник около театра поставить. Еще в Московской школе нового кино жизнь бурлит.

А для того чтобы российскую аудиторию, которая беднеет на глазах, притащить в кино, что нужно делать?

Да, за октябрь этого года против октября прошлого года – минус тридцать процентов посещений. C одной стороны, люди идут на творческие объединения, которые вызывают у них доверие, и чтобы заманить их на что-то неизвестное, должен быть просто wow-маркетинг. Но с другой – никакой разницы между комедией «Она и двое» или «Он и Она» или еще какой-нибудь хренью нет! Одни и те же медийные лица кочуют из картины в картину. Но мне кажется, эта волна проходит, потому что актеры со школой, особенно с театральной школой, они другие и они идут! 

То есть медийные лица нужно оставить для телевидения, а на экране должна быть только свежая кровь?

Да они уже надоели! И зрителю в том числе. Эта формула работает, но не как завод. Она работает тогда, когда Сергей Светлаков, например, пытается трансформировать себя. Потому что это эксперимент и это интересно! А когда ты кастинг делаешь по рейтингу популярности в Сети, это правильно для одного проекта, но неправильно как система. Те, у кого есть репутация у зрителей, все-таки в другом положении находятся. И еще не стоит забывать, что маркетинг тоже меняется – телевидение подупадет и все уйдет в Сеть. Это будут разные платформы, хотя они уже сейчас разные. И сетевое размещение совсем по-другому работает. Конечно, когда у тебя большая студия, у тебя не хватит времени самому это придумать. Но тот же «Холодный фронт» ребята сами раскачивали. Инструментов много, самое главное, в последний вагон не сесть, как всегда. Я разговаривал с Дарреном Аронофски, которого видел последний раз в Шанхае. У него была потрясающая дебютная экспериментальная картина «Пи». Там и «Андалузский пес», и прочие приветы культовым, революционным картинам черно-белого времени. Я спросил его, как он ее снял. Он сказал, что он сделал ее с однокурсниками – они все вышли из USC. Это была команда единомышленников, и снял он картину за 40 тысяч долларов. Хотя, конечно, я все кричу, как все это прекрасно, но на съемочной площадке понимаю, что опыта у них ни хрена нет. Но мне это все равно доставляет невероятное удовольствие! И им это доставляет радость познания. Это обмен. Я сразу говорю: «Ну вы же ничего не знаете! Давайте я вам все расскажу!» Я кувыркался в песке и саже, фактуря одежду, летал вместо квадрокоптеров и танцевал джигу! Невероятное счастье.

Топ-5 этого года?

У нас грядет, пожалуй, самый интересный за последнее время год – выходит много больших проектов, которые делали очень долго. Я жду, безусловно, «Дуэлянта» Александра Роднянского, «Экипаж» Леонида Верещагина, «Викинга» Константина Эрнста и Анатолия Максимова и «Ледокол» Игоря Толстунова. Ну и, конечно, всю программу «Кинотавра».

А из мирового кинематографа?

Я хочу увидеть, что можно снять за 400 млн долларов про парня из космоса, который летает с парнем-мышью! Это же бюджет маленькой страны! Я хочу на это посмотреть!

Вы когда-то говорили, что совершенно не умеете отдыхать. Что-то изменилось?

Все изменилось. Я, может быть, и не хотел этого, но так получилось. В 48 лет как шандарахнуло! Теперь я должен отдыхать и хочу отдыхать. Пытаюсь найти время. У меня вообще новый период в жизни. Но рассказывать не буду! (Улыбается.)

Тогда расскажите, как вы отдыхаете…

Путешествую по стране на машине. Тыва, например, – староверы, фотографии черно-белые, палатки... Эти поездки, правда, во многом связаны с моим близким другом: у него в Тыве большая стройка, по роду деятельности он проводит там много времени, и не воспользоваться этой возможностью было бы глупо. 

А что именно вас там привлекает?

Это то же самое, что на Луне побывать. Космос! Люди другие, очень разные. Мы – городские аутисты, а жизнь вне мегаполисов совсем по-другому устроена. Там есть полная независимость от информационного пространства, от городской депрессии, а восприятие окружающего мира ближе к земле. Я Москву не хочу обижать – я ее обожаю и не могу без нее жить. Я сам такой же городской аутист. Но когда ты оказываешься на этой территории и видишь этих людей, это приводит в чувство. То, что я сейчас скажу, банально, но это правда – в погоне за важными для тебя вещами ты теряешь самое ценное. Еще я недавно съездил в Китай – не в городской, а в пустыни, степи, горы… Туда, где не берет телефон. Да, перед вами сидит человек, который признается: я зависим от телефона. И когда я там оказался, я поначалу испытал дискомфорт, более того – чувство тревоги и страха. Мне казалось, мир без меня перевернется, реки потекут вспять. Я должен контролировать все! Тут важны два ощущения – вот это первое паническое, эта ломка, и второе: «Да ладно, а где телефон-то? Ой, я забыл в него посмотреть!»

От социальных сетей вы тоже зависимы?

По работе – да! В личной жизни – не моя история. Дай бог, если ты там популярен. Но в чем твоя популярность? Время идет, девочки превращаются в женщин, женщины – в мам, мамы – в бабушек, да и ребята тоже не молодеют. Есть изумительные художественные странички в «Инстаграме», я их люблю! Есть «Инстаграм» Сережи Шнура, и он прекрасен! Но бытовуха столов, туфель и молочных коктейлей мне надоела.

Есть еще самолюбование.

Да, вот это сложно. Это ведь не ты. Особенно сложно, когда понимаешь, что технологии clean-up и Pascal еще даже не открыты. Этому посвящено много футуристических книг, об этом же выглядящий сейчас наивным «Газонокосильщик». В общем, надо просто книги читать и с людьми общаться. Друзья должны быть. Реальный мир пока по-прежнему офлайн. Может быть, с годами мы все и перейдем в Сеть и будем сидеть на капельницах с физраствором, которые будут поддерживать тело, а мы будем талантливыми художниками, красивыми блондинами с голубыми глазами, и накаченными спасителями мира, и учеными, и хорошими любовниками. Не знаю.

Историю с блондинами с голубыми глазами уже пытались провернуть. А куда еще по России ездите?

Я проезжал Калмыкию на машине, Астрахань, Северный Кавказ… В марте можно поехать в Краснодар, например. У меня есть друг Алексей Денисов, большой режиссер документального кино. Мы много мотались по Европе, когда делали фильм о Первой мировой войне, Второй мировой войне, о Смутном времени, о русском экспедиционном корпусе. Никогда в жизни я бы не доехал до Вердена или в эти бельгийские деревеньки, которые остались только выбоинами от крупнокалиберных снарядов с табличками, сообщающими о том, где когда-то были дома, аптеки и пекарни. С Лешей же в рамках сотрудничества с ВГТРК и каналом «История» мы проехали и часть Золотого кольца. Там многое изменилось. Есть симпатичные маленькие гостиницы, есть что посмотреть.

А интерес к России у вас на фоне чего проснулся?

А он у меня всегда был. Был некий снобизм по этому поводу, но прошел.

А к Европе интерес у вас остался? Может быть, лыжи?

Я не умею на лыжах. На доске катался, но немножко ушел от экстрима – мне адреналина хватает на съемочной площадке. И потом я не могу себе позволить сломать две ноги.

То есть для вас отдых теперь – это палатки и digital-детокс?

Это с одной стороны. А с другой – визуальное поглощение. Музеи, галереи, кинотеатры и театры меняются. То, что сделали в Еврейском музее и центре толерантности в Москве или в музее Ельцина в Екатеринбурге, невероятно. Или «Гоголь-Центр» и Электротеатр Бори Юхананова – очень хорошие пространства. Мне страшно нравятся площадки, действительно заряженные свежей мыслью и новыми технологиями.

Вы на Серова ходили?

Нет. Но я был в абсолютном восторге, когда услышал, что там поставили палатки, чтобы раздавать горячий суп. Или вот позапрошлогодний бум в Парке Горького… И новый «Гараж» там же. А еще визуальное поглощение для меня – это новые журналы. Например, я по-прежнему слежу за тем, что делает Алена Долецкая.

Numero Ренаты Литвиновой?

Или так. Рената прекрасна! Уследить за миром сложно, а кинематограф вообще очень стремительно реагирует на любые изменения: в цифровом пространстве, в визуальном. Вы можете этого не замечать, но он постоянно трансформируется.

Мир вообще начал меняться на бешеной скорости.

Да! Единственное, что мне не нравится, что кино может стать вертикальным. 

Это как?

Это вот так! (Машет iPhone.)

Но у вас нет никаких противоречий с динамикой времени?

Да нет, я исследователь. И я никогда не скажу: «А вот в наше время...» Это какая-то ерунда! Хотя я бы сейчас пере­снял «9 роту». Я бы так же работал с артистами, и сердце мое было бы там же, но многие ходы изменил бы.

И часто у вас возникает желание переделать что-то уже сделанное?

Нет. Это я фантазирую. Или шучу отчасти. Ты можешь ностальгировать по себе 28-летнему. Тебя такого уже никогда не будет, ты не будешь вдыхать тот прекрасный запах разгоряченного асфальта, на который пролился летний дождь, тополей и московских парадных. Он в 28 другой, и сейчас ты его улавливаешь на секунды. Но отстаивать время, особенно в невероятно пластичном кинематографе, да еще и зло, агрессивно отстаивать, не нужно. Вот есть Вуди Аллен. Меняется разговор, тема, интонация, а визуальный размер или темпоритм – он как был, так и остается. И это не значит, что он поменял свое кино.

Благостная старость наступила.

Да, талантливая. 

Но там было без вариантов.

Не скажите. Многие сходят с ума. И вот мне хочется не сойти с ума. И в этом вопросе самоирония – очень важная составляющая, конечно. 


Читайте также
Анна Чернышева поговорила с Полиной Киценко о ее новой спортивной студии #SlimFitClub, фитнес-турах и мечтах
Илона Саркисова-Котелюх о St.Tropez
Чрезвычайный и полномочный посол Португалии в России Паулу Визеу Пинейру «Португальская гастрономическая культура – одна из богатейших в мире»
Выходные в Париже: что сделать и куда отправиться
Александр Раппопорт о том, где завтракать в Нью-Йорке
Чрезвычайный и полномочный посол Франции в России Сильви Берманн «Отпуск я всегда делю между Провансом и Бретанью»
Шалва Бреус – о путешествиях в формате event-travel, планах на апрель и современном искусстве
Чрезвычайный и полномочный посол Бельгии в России Жан-Артур Режибо: «В Бельгии самая высокая в мире концентрация мишленовских звезд»