Марк Гарбер об аэропортах, городах и Уго Чавесе
Марк Гарбер 

Довелось мне в конце лета совершить некий бизнес-тур по городам и селам Юго-Восточной Азии и Персидского залива. Сезон, скажу сразу, не курортный и в этих регионах особенно проникаешься уважением и благодарностью к создателям кондиционеров, делающих жизнь в этих краях в принципе возможной. А люди здесь жили и иногда работали даже до кондиционеров. Теперь, особенно в ближневосточных странах, уровень благосостояния, помимо прочего, выражается в наименьших температурных значениях и холод в помещениях стоит лютый – неподготовленному гостю не миновать простуды. Особенно это проявляется в роскошных, замечательно организованных аэропортах. Собственно, о них, караван-сараях современного мира, я и хотел сегодня поговорить. 

Москва радует новыми терминалами Шереметьево и Внуково. А Домодедово медленно, но уверенно превращается в Курский вокзал старого образца.

Для меня, человека, летающего часто, аэропорт – часть повседневной жизни и быта. Поэтому комфортабельный, чистый и логистически понятный аэропорт – это настоящий праздник. И пролетев много стран, не могу не отметить блестящей организации аэропортов не только в Сингапуре и Гонконге, но и в Куала-Лумпуре. Об аэропорте Дубая и говорить не надо – все знают, насколько совершенен этот мегахаб. Москва в последние годы радует новыми терминалами Шереметьево и Внуково, вполне соответствующими международным стандартам. В то же время Домодедово медленно, но уверенно превращается в Курский вокзал старого образца. Подъезд будто специально создан для затора из машин – сразу за въездными шлагбаумами в шесть рядов, стоящими перпендикулярно зданию аэропорта, идут две узкие дорожки для высадки и посадки пассажиров – уровни прилета и вылета не разделены, как это принято везде. Миновав несуразные, заедающие гигантские карусельные двери, вмещающие человек по пятьдесят с вечно застревающим багажом, вы попадаете в очередь для предварительного осмотра – нововведение после теракта в Домодедово, многократно критиковавшееся всеми экспертами по безопасности. И вот вы наконец-то наедине со стойками регистрации. Но сюрпризы не закончены – изнуренные изощренной организацией и толпой из детских воспоминаний о железнодорожных вокзалах, вы судорожно ищете центральное электронное панно с указанием рейсов, стоек регистрации и выходов. Не тут-то было. Надо пройти половину зала, чтобы найти его – искусно спрятанное от ненужных глаз. Далее вас ждут маленький зал пограничного контроля – на вылет еще куда ни шло, но прилет вы точно не забудете никогда – и зона личного досмотра с очередью в одно кое-как работающее устройство. При этом очень душно и жарко. Вылет воспринимается как избавление…

Когда после этого попадаешь в фантастически организованное пространство другого аэропорта, не можешь не задать себе пару вопросов. Как бизнесмен я с огромной симпатией отношусь к борьбе владельцев Домодедово с непрекращающимся наездом, но как пассажир не могу смириться с первобытным уровнем организации этого «улетного вокзала». Конечно, мне могут возразить, что и аэропорт Кеннеди не блещет комфортом и очереди на паспортный контроль там почище наших. Зато для американцев все быстро и удобно, кроме дурацкого ритуала просвечивания обуви. В США вообще аэропорты предельно комфортны, хоть и не отличаются роскошью. Из европейских хабов прекрасно организован крупнейший лондонский Хитроу – пять терминалов, понятных и четко работающих. Гатвик тоже хорош, единственная проблема – долго добираться на машине и есть риск застрять в пробках. Так что проще воспользоваться услугами аэроэкспресса.

Очень «опасен» и нелюбим мной аэропорт Мюнхена, который часто используют как стыковочный. Он огромный, терминалы разделены и надо пройти гигантский торговый центр, прежде чем попадаешь из одного в другой. Неподготовленному пассажиру придется испытать легкий стресс. Парижский Шарль де Голль – очень французское изобретение со своими нюансами, там надо все знать заранее – с первого раза разобраться непросто. К тому же забастовки французов изрядно надоели своим постоянством. Мне кажется, они могли бы в принципе говорить о постоянной забастовке с небольшими перерывами на нормальное и регулярное обслуживание.  

Очень мне мил рижский аэропорт – близостью и компактностью. К тому же достаточно современный и удобно скомпонованный. Как страшное воспоминание храню в памяти вылет из Каракаса – это было еще в «благополучные» годы Чавеса. Я со своим английским партнером был на встрече с руководством венесуэльской национальной нефтяной компании. Нас тепло принимали, хотя в итоге мы ничего не достигли. Узнавая вокруг родную советскую систему, я сказал своему коллеге, что выезжаю в аэропорт за четыре часа. Он многозначительно покрутил у виска пальцем, но, видя мою решимость, подчинился. Нас провожали представители компании и Базиль, мой товарищ, постоянно ворчал. Мы благополучно миновали очередь из автомобилей на въезд, нас провели мимо толпы на входе в аэропорт, где, как теперь и у нас, прогрессивно проверяли багаж и проводили на регистрацию, где мы быстро получили посадочные. С ненавистью – за предстоящее бесцельное пребывание в аэропорту – глядя на меня, Базиль направился на посадку. Мы попрощались с нашими любезными провожающими и пошли в зону предполетного досмотра. К нашему удивлению, нам было отказано: контролерша махнула рукой куда-то в сторону и выдала фразу, в которой прозвучало звукосочетание «аэропорт такс». Когда я посмотрел в указанную сторону, мне стало плохо – зал был заполнен толпой, ревущей, в очереди к двум маленьким окошкам, где две дамы печатали, двумя пальцами каждая, справки о заплаченном аэропортовом сборе. Сколько времени надо было простоять там, было страшно подумать. Секунду я гордо смотрел на вмиг побелевшего Базиля с торжеством – а я-то знал! – но реальность повергла в уныние и меня. Но ладно, совок так совок, и опыт родины должен помочь. Я выбрал самого страшного полицейского начальника и направился к нему, взяв оба билета. Подложенные двести долларов сделали дело и мы счастливо прошли все прочие многочисленные контроли. Я даже успел посидеть в бизнес-лаундже и, дождавшись приглашения на посадку, не ожидая подвоха, пошел в самолет.

Пока я дошел до самолета по раскаленной гармошке подвижного трапа, прошло больше часа. Пот струйками лился по мне, а любовь к Чавесу наполняла мое сердце.

Стояла жара, в салоне кондиционеры работали почти неплохо, в общем помещении было много хуже, а в накопителе – просто невозможно. Посмотрев билет и паспорт, девушка показала мне жестом, что нужно встать с правой стороны гармошки, ведущей в самолет. Женщины стояли в параллельной очереди слева. Оказалось, перед входом в самолет проводился тотальный личный досмотр. Пока я дошел до самолета по раскаленной и лишенной свежего воздуха гармошке подвижного трапа, прошло больше часа. Пот струйками лился по мне, а любовь к Чавесу наполняла мое сердце. Это чувство разделяли все вылетавшие пассажиры, за исключением нескольких венесуэльских чиновников, проведенных в самолет обычным порядком. Хотя и по их поводу были сомнения. Самолет вылетел с трехчасовой задержкой…

Желаю всем читателям избегать таких малоприятных ситуаций, а еще хочу пожелать, чтобы все аэропорты на вашем пути были удобными и создавали хорошее настроение. В дороге оно очень важно. Приятного полета! 

Читайте также
Александр Раппопорт о гастрономической жизни Парижа
Александр Раппопорт
Марк Гарбер о Баку
Марк Гарбер
Андрей Деллос о метаморфозах современного Востока
Андрей Деллос
Александр Раппопорт о незабываемом Новом годе в деревянном замке
Андрей Деллос о таинственной ауре старой русской дачи
Андрей Деллос
Александр Раппопорт о Долине Напа
Александр Раппопорт
Илона Саркисова-Котелюх об Армении и Нагорном Карабахе
Ирина Почитаева встретилась с директором Третьяковской галереи Зельфирой Трегуловой
Ирина Почитаева