Андрей Деллос о сути «Кафе Пушкинъ», которому в этом июне исполняется 20 лет
Андрей Деллос 

«Кафе Пушкинъ» исполняется 20 лет, а я все еще в полном недоумении, как это все произошло и что же все-таки получилось. Это была самая романтическая  идея, которую я как-то, в самом конце  90-х, очень эмоционально изложил Лужкову. И вдруг, за полгода до 200-летнего юбилея великого русского поэта, она получила совершенно фантастическое развитие. Рано утром раздался звонок – это был Юрий Михайлович, который сказал: «Есть место на Пушкинской – такое, как ты хочешь. Но ресторан должен быть готов к празднованию юбилея 6 июня». Я с ужасом понял, что это через 5,5 месяца, но такой шанс невозможно упустить. В состоянии полного шока я согласился – и теперь думаю, что только так и можно было создать волшебное место – в свободном полете. 

Я не помню конкретной работы – только постоянную импровизацию и невероятный кайф. Дни и ночи пролетали в коллективном творческом экстазе – и, как в остросюжетном кино, никто не знал, чем это закончится, а профессиональный народ смотрел на все это с болью и состраданием. Да и журналисты, особенно в начале, были страшно разочарованы: ни портретов А. С., ни картин русских усадеб, старой Москвы или Петербурга… А я радовался как ребенок, что «оторвался от школьной программы». Великий поэт Пушкин,  к сожалению, обречен на штампы, но  это он создал тот волшебный русский мир, который мы впитываем с детства и видим сквозь призму его поэзии. Для меня важнее всего, что Александр Сергеевич  –  суть всего русского, явление необъятное и невероятно значимое для России и ее понимания в мире. К тому же при всем своем европейском энциклопедическом образовании и планетарном масштабе таланта он был пожизненно «невыездным» и всю жизнь был обречен на «бег по кругу»: Москва – Петербург – изгнание в деревне. Он был приговорен к России – и нет более русского феномена в нашей истории. Однако я сразу решил, что все это останется за кадром, а рассказывать я буду о моих личных тайниках души, где всегда жил образ старой России.

К сожалению, мы стыдимся своей русскости – особенно это было заметно в 90-е годы. Впрочем, жизнь в поездках по миру доказала: как ни изгаляйся, ты вернешься к своим корням. Поэтому «Кафе Пушкинъ» стал для меня вызовом, своего рода великим возвращением к яркому чувственному миру той России, которую мы потеряли, но которую я знал и любил с детства. Все, что было в моей душе и воображении, было собрано в клубок и «закачано» в крошечное для такой идеи пространство. Вообще для ресторана оно совсем не маленькое – 1500 кв. м, но там так много разнообразных предметов, что яблоку негде упасть. Признаюсь, я «Пушкинъ» не оформлял и даже не декорировал – я планомерно и сладострастно его захламливал. Это был профессионально организованный бардак – типично русское явление, когда любое рациональное, но «бездушное» пространство обретает образ и душу, обрастая бесчисленными прекрасными предметами из прошлого. Именно такими были старинные квартиры или комнаты, где обитали приятельницы моей бабушки, – как и она, выпускницы Смольного, говорившие между собой на безупречном французском. Я был влюблен в эту волшебную атмосферу и бесподобный запах, который окутывал еще большей тайной осколки старой России. То был «остров сокровищ» между Пушкинской и Арбатом, где в старинных особняках в коммуналках жили старорежимные бабушки, – все было снесено временем, но именно этот мир я сохранил в своей душе и просто перенес его в «Пушкинъ». И это не пыльная ностальгия, а настоящая веселая жизнь, которая дает убежище от сегодняшнего мира, где все так прямолинейно и скучно. Возможно, в итоге «Пушкинъ» оказался в особом измерении – наверное, поэтому его так любят люди разных возрастов из разных стран: это путешествие во времени.

Как-то в Венеции я чудом попал в заповедные очень старые палаццо, захламленные любимыми мною вековыми сокровищами, и… ощутил запах «бабушкиных» московских квартир! Роскошные в прошлом залы были заполнены столиками, комодиками, креслицами, статуэтками, картинками, салфетками и рамочками с фотографиями… Метафизическое родство Москвы и Венеции – один из примеров того, как работает в нашем сознании машина времени «Пушкинъ». Так что создать идею и образ этого места было для меня самым легким делом: интерьеры вырастали и обрастали старинным «хламом» как по волшебству – больше ни на одном объекте не было этой чудесной легкости. Жаль, что я все 20 лет бесил этим всех моих директоров – в «Пушкине» можно было бы посадить раза в два больше людей, и у них пропадали драгоценные посадочные места. Но я всегда отвечал: «Тогда не будет нашего «Пушкина». Наверное, все-таки в этом проекте основную роль сыграл фактор искусства и особая таинственная логика развития. Сначала «Пушкинъ» стал моим идеальным домом, но по прошествии пары лет я вдруг понял, что он зажил какой-то самостоятельной жизнью – множество людей получили в нем свою точку притяжения, он стал вызывать чувства и создавать истории с каждым из них. Я бы даже сказал, что он умеет гипнотизировать – люди теряют чувство времени, не хотят уходить, их тянет возвращаться снова и снова. Но это уже совсем не моя заслуга. Для меня главное, что это – «намоленное» место: я знаю по себе необъяснимое притяжение тех мест, где хранятся чувства многих людей. А в «Пушкине» за 20 лет произошло столько всего! Люди, которые туда ходят, в основном очень яркие индивидуальности, и место постоянно заряжается искрящейся энергетикой. Это немного как в театре: ты смотришь, слушаешь, вкушаешь атмосферу, наслаждаешься всем и не думаешь об обыденном. Я радуюсь тому, что эта энергетика завоевала души людей из самых разных стран – о «Пушкине» узнал весь мир. Это уже давно не мой авторский проект, а некий самостоятельный «бестселлер», привлекающий людей в первую очередь культурой и историей России. Наверное, его отличает прежде всего то, что он сделан по законам произведения искусства, а не извлечения максимальной выгоды. Не столько строя интерьеры, сколько создавая атмосферу, я бы хотел, наверное, чтобы каждый оказался снова в детстве и вспомнил душой то волшебное, что напрочь ушло из современной жизни. Возродить воспоминания, оборвавшиеся с окончанием детства, – возможно, эта точка силы «Пушкина» работает лучше всего. И это, конечно, та русская дореволюционная кухня, которая окольными путями пробиралась в каждой семье через сотни любимых блюд, как правило, от бабушек и прабабушек. В этом смысле «Пушкинъ» действительно уникален: наша коллекция русских кулинарных книг огромна и стоила диких денег. Она выставлена в стеллажах как свидетельство подлинности нашей кухни. Но главный гарант оригинальности вкуса каждого блюда – те же бабушки, которых мы разыскивали и допрашивали с пристрастием об их рецептурах, а затем приглашали творить для «Пушкина». Вкусовые искажения русской кухни в СССР были огромны, но сейчас они просто чудовищны. Потому что если тупо копировать советские кулинарные бестселлеры, то нет самого понятия «кухня» на уровне искусства. Через вкусовые ощущения с детства передается богатейшая культура страны, и Россия в этом смысле обладала настоящими сокровищами – причем в каждодневной кухне, а не в ресторанных изысках для избранных. То, что революция рубанула по культуре и религии, это ужасно, но изничтожить  русский образ жизни, семейные сокровища, домашние рецепты во многих поколениях – это был удар по базовым человеческим ценностям. 

«Пушкинъ» был создан как возвращение счастливой, теплой человеческой жизни – это веселый проект, шутливо-театральный, легкий и ироничный в своем «старорежимном» стиле, который приглашает всех поиграть и вкусно поесть просто в свое удовольствие. Признаюсь, это и была моя мечта, сильнейшая душевная потребность – вернуть нам всем богатство русского мира, его обычаев, ароматов и вкусов. Кажется, «фокус удался» – и не только в России. Но главное, что мне лично нравится в «Кафе Пушкинъ», – никакого пафоса или патриотического угара с балалайками и плачем о России, которую мы потеряли. Это Россия, которую мы, к счастью, нашли – вытащили из небытия и оживили. 

Читайте также
Илона Саркисова-Котелюх об Армении и Нагорном Карабахе
Ирина Почитаева встретилась с директором Третьяковской галереи Зельфирой Трегуловой
Ирина Почитаева
Александр Раппопорт об острове Зильт
Александр Раппопорт
Дмитрий Савицкий о беспощадном отечественном сервисе
Дмитрий Савицкий
Александр Раппопорт о Фарерских островах
Александр Раппопорт
Марк Гарбер об острове Бонэйр
Марк Гарбер
Анна Чернышева о фитнесе на крышах от Москвы и до Нью-Йорка
Андрей Деллос о русской мечте иметь собственный дом за границей
Андрей Деллос